Одесский фантаст: «Нас ждет жирафий грипп, Матрица и пришельцы»

Четверг, 19. 11. 2009 Интервью

Раньше таких людей сжигали на кострах вместе с рыжеволосыми ведьмами, так как они пророчили будущее. Сегодня же они – вполне респектабельные люди, повелители мнений и фантазий. Предсказанное ими каких-то 20 лет назад постепенно становится реальностью. Это не гадалки и не ворожейки, это – писатели-фантасты. Ими не только зачитываются и снимают блокбастеры по мотивам их произведений, к ним еще и осторожно прислушиваются. Один из таких людей, живет в Одессе и пишет рассказы о недалеком будущем, которое, по его убеждению, будет отнюдь не радужным. Никакого хэппи-энда! Фантаст Константин Соловьев рассказал ТАЙМЕРУ о том, что ждет планету через несколько десятилетий.

«Настоящие фантасты – это политики»

ТАЙМЕР: Константин, когда вы впервые взялись за перо, если можно так сказать? О чем был первый рассказ?

К.С.: Кажется, мне было лет двенадцать. Это был момент, знакомый каждому, момент, когда внезапно понимаешь, что можешь быть не только потребителем чего-то, но и производителем. В таком возрасте обычно начинают писать стихи или рисовать картины – люди, пусть еще не сформировавшиеся, вдруг осознают, что могут что-то сделать самостоятельно – и это «что-то» может оказаться ценным. Мне не повезло – я почувствовал, что могу писать. А смысл… Кажется, какие-то вампиры, какие-то роботы… О чем еще может писать человек в двенадцать лет? В одном из романов, уложившемся, насколько помню, в десяток толстых школьных тетрадок, вампиры захватывали Одессу, очень трогательное и необычное было зрелище… Дальше больше – космические корабли, взрывы, инопланетные чудовища и прочие радости простого подростка, осваивающего вперемешку школу и видео-магнитофон.

ТАЙМЕР: Как вообще появилось желание писать именно в стиле фэнтези? Не вызвано ли это эскапизмом (желанием человека уйти от реальности в мир грез, - Ред.)?

К.С.: Несомненно. Желание уйти от реалий дня, заменив их какими-то своими мыслями и представлениями. Фантастика отметает рамки, которые присущи обычному восприятию действительности. К примеру, если завтра на Земле высадятся пришельцы с Марса, человек понимающий скажет, что это невозможно по десятку причин. Фантасту же позволительно придумать одну причину. И развивать ее по своему желанию. Когда Гомер писал «Илиаду» - ее воспринимали как фантастику. Даже в то время люди хотели обманывать самих себя, и делали это с известным успехом. В наше же время настоящие фантасты – это политики. Писатели куда скромнее в своих предсказаниях.

ТАЙМЕР: Какие темы вы освещаете в своем творчестве?

К.С.: Когда я начал писать относительно серьезно, я был уже куда старше. Ну, лет двадцать мне уже точно было. И я понял, что мне неинтересно писать о том, что можно получить и так, если смешать в одной посуде выпуск новостей, «Звездные войны» и Жюля Верна. Мне почему-то захотелось писать о людях.

Первый роман назывался «Урод» и впечатление оказывал соответствующее, к тому же не поскупился и оформитель издательства, изобразивший на обложке соответствующий лик. Выглядело жутковато, но это был дебют. Критика называла его фэнтэзи, хотя и непременных атрибутов этого жанра, мечей и магии, там не было. Там был мрачный и угрюмый мир, освещенный сиянием двух солнц, оранжевого и синего; мир, полный злых, и озлобленных людей. Боги там назывались Ушедшими – по преданиям, уродство этого мира настолько их утомило, что в один прекрасный день они попросту исчезли, бросив его на произвол судьбы. Там не знали железа, почти не знали искусств, а все общество, разделенное на аристократов, наследных хозяев земли, и чернь, не уставало истреблять друг друга, используя для этого хитиновое оружие, источником которого являлись тамошние гигантские насекомовидные твари. Главным героем романа был наследный принц одной из провинций, унаследовавший все самые выдающиеся черты своего рода – ненависть и презрение к черни, приступы неконтролируемого гнева и святую уверенность в том, что мир этот существует только лишь для него одного.

По сути, если забыть про происхождение, это был негодяй, убийца, насильник и самовлюбленный лжец. То есть совсем не привычный тип главного героя, рождающий не сочувствие и симпатию, а совершенно другие эмоции. Впрочем, будущее его было далеко не радужным – убив в приступе ярости безоружного старика, за которым ходила слава ворожея, этот принц, то ли подхватив чудовищную болезнь, то ли обрушив на себя неизвестное проклятье, в одночасье потерял то, чем дорожил больше всего на свете – свое прекрасное лицо. Обезображенный, жалкий, он вынужден бежать из дома, забыв про родной герб и ведя жизнь черни, которую прежде от всей души презирал. Он становится охотником за самыми опасными насекомыми, затем экспонатом кунсткамеры, цирковым уродцем, балаганным паяцем, уличным головорезом… Он странствует по земле без цели и жизнь угощает его лишь новыми и новыми унижениями. Уродливый и внешне и изнутри, он пытается разобраться в происходящем и отомстить тому, кто покарал его таким страшным способом. Финал раскрывать мне бы не хотелось, он достаточно жесткий и нетривиальный. Не происходит чуда, не случается неожиданного спасения, каждый из персонажей получает лишь что, чего заслуживал своими поступками. Может, оттого эта книга получилась столь мрачной и полной безысходности, она правдива настолько, насколько это вообще позволительно такому несерьезному жанру как фэнтэзи. Позже, читая разнообразную критику, я встретил и такое определение – «темная фэнтэзи». Ну что ж, темная - так темная…

«Нас ждет жирафий грипп, Матрица и пришельцы»
ТАЙМЕР: Вы уже печатались?

К.С.: Да, у меня были публикации. Наверно, основной стоит считать АСТ – это крупнейшее издательство в России, а Россия сейчас производит девяносто процентов читаемого материала. В АСТе вышел мой роман пару лет тому назад. Было несколько публикаций, были сборники, были проекты… Минусом было то, что родственники раскупили все экземпляры первого тиража в Одессе – и еще долгое время я практиковался в составлении дарственных надписей и автографов. А вообще, печататься на Украине в наше время невозможно – не из-за качества, я знаю замечательнейших авторов, способных на настоящие чудеса – из-за того, что литература у нас не востребована. Не качественная литература – вообще. Писатели не любят писать на конъюнктурные темы, про шаровары и гетманов, а другого им сейчас не оставляют.

ТАЙМЕР: Вы пишете о будущем. Что, по вашим прогнозам, нас ждет в недалеком будущем?

К.С.: Конечно же жирафий грипп, Матрица и пришельцы. Писатели не придумывают будущее, они лишь стараются представить, как будет выглядеть нынешнее человечество на следующем этапе своего развития, пусть даже этот этап никогда не случится. Прогнозы хорошо умели делать Ванга и Павел Глоба. Наверно, надо оставить это им. Мы, писатели, не умеем…

ТАЙМЕР: А в стиле научной фантастики вы пишете?

К.С.: Нет. Научная фантастика исчезла с тех пор, как исчез Советский Союз. Научная фантастика – попытка объяснить инженеру, как работал бы агрегат, если бы косинус равнялся десяти. Но в то время инженеры были умнее. В наше время куда интереснее социальная фантастика – фантастика на основе незримых законов нашего общества.

ТАЙМЕР: Расскажите конкретнее о сюжетах ваших рассказов.

К.С.: Раскрытие сюжетов своих произведений сродни раскрытию карт в игре. Я пишу о людях. Эти люди могут использовать калифорниевые лазеры вместо ружей или пользоваться кобальтом вместо помады – они люди, и, мне кажется, что этого довольно. У нашей жизни нет общего сюжета – и я не пытаюсь его придумать. Герои моих романов – не сказочные принцы и не звездолетчики в сияющих скафандрах. Они люди – такие как мы с вами. И в волшебные земли и к свету иных планет они несут все то, что является частью человеческой природы – ложь, идеологию, ненависть, алчность.

Нет, я не хочу сказать, что все мои произведения нарочито жестоки и полны самых черных и негативных ощущений, вовсе нет. Наверно, меня просто привлекает возможность совершения этой причудливой алхимической реакции, смешения правды и лжи - выдуманных миров и настоящих персонажей, фантастических декораций и реалистических героев. Где-то на стыке лжи и истины обычно и происходит все самое интересное.

Когда автор рассказывает о собственных произведениях – выходит несколько странно. Как если бы на сцену концертного зала выходил бы Ростропович и зачитывал бы вслух свои нотные записи. Писатели не умеют рассказывать о написанном ими же, для этого человечество давно вывело породу литературных критиков, в силах же писателя – вместить все задуманное между тесных строк, измученно улыбнуться и потом самому с интересом читать критиков и узнавать, о чем же он, собственно, написал. Я, к примеру, однажды узнал, что пишу романы из мира спорта. Какой-то сайт опубликовал текст моего вышедшего в печати романа, сопроводив его аннотацией издательства, но не уследил за опечатками – в результате герой моего романа, как следовало из аннотации, боролся за свою жизнь, используя «свое непревзойденное искусство владения мячом». Но романов о футболе или баскетболе мне писать не доводилось, в оригинале, конечно, были «мечи».

«Интереснее людей пока еще ничего не придумали»
ТАЙМЕР: У вас есть какая-то основная сквозная тема в творчестве?

К.С.: Люди. На самом деле, люди куда интереснее и куда разнообразнее любых выдуманных пришельцев, роботов и киборгов. Интереснее людей пока еще ничего не придумали. Они умеют делать такие вещи, что нам, фантастам, остается только устыдится.

ТАЙМЕР: О чем было ваше последнее произведение?

К.С. Последний мой роман - «Господин тоттмейстер», тоже можно отнести к фэнтэзи и тоже достаточно условно. Еще чуть-чуть это альтернативная история, чуть-чуть – детектив, чуть-чуть – антиутопия… И где-то посредине всех этих «чуть-чуть» находится Священная Римская Империя девятнадцатого века, прообраз современной Германии. Главный персонаж – тоттмейстер (в переводе с немецкого – «хозяин мертвецов»), а если более привычным нам словом – некромант. Но некроманты и вообще маги этого мира отнюдь не похожи на сморщенных старцев с волшебными жезлами. Это своего рода имперская гвардия – при мундирах, эполетах, пистолетах и париках. Магия там не чудо, не сказка, это всего лишь военное искусство, которое помогает одерживать победы, а сами маги – что-то вроде наших гусар – столько же безрассудности, азарта, презрения к врагу, показной удали, алкогольных возлияний, дуэлей, амурных похождений и прочего, что традиционно не к лицу обычному старичку-магу. И герой-некромант ведет себя соответственно: он не поднимает на кладбищах мертвецов и не вершит кровавые ритуалы в полнолуние, он, одинокий, циничный и уставший, работает в жандармерии, где допрашивает трупы, найденные на улицах, с целью поиска их убийц. Эдакий маг-детектив в мундире. Иногда он, ветеран Французской кампании (войны Наполеона в этом мире окончились куда раньше и куда как иначе), вспоминает былые дни и свист ядер. Но вскоре очередной найденный мертвец приносит столько загадок, что ему приходится принять самое деятельное участие в расследовании… В этом романе много исторических аллюзий, отсылок к реальным событиям и личностям, много достаточно черного – сказывается профессия главного героя, как ни крути – юмора, но и здесь присутствуют те две вещи, на которых я стараюсь строить свое творчество – сочетание правды и лжи, реальности и иллюзии, позволяющее высветить некоторые забавные свойства человеческой души. Мне еще предстоит солидная работа по его правке и искоренению ошибок, но надеюсь рано или поздно увидеть его в печати.

ТАЙМЕР: Хотели бы экранизировать свои работы?

К.С.: Ни в коем случае. Нельзя мешать языки. Греческий с итальянским, а суоми – с французским. Книги говорят на одном языке, а фильмы – на другом. Когда их пытаются смешивать, выходит суржик – иногда потешный, иногда необычный, но никогда – правдивый. Но я бы хотел увидеть новые экранизации Лукьяненко и Дяченко – эти люди могут говорить на многих языках.

«В Одессе есть писатели, которые далеко задвинут Ильфа, Катаева и Бабеля»

ТАЙМЕР: В Одессе еще кто-то пишет фантастику?

К.С.: После того как фантастикой в Одессе стал заниматься Лев Вершинин, многим совершено справедливо стало казаться, что сказать тут больше нечего и, главное, незачем. Он просто появился – и его появление стало началом и концом одесской фантастики. А это были восьмидесятые года. В Одессе есть много фантастов. Причем не лубочных, не красочных – настоящих. Тех самых фантастов, которые далеко задвинут Ильфа, Катаева и Бабеля. Просто потому, что они пишут не фантастику новых гипер-ядерных двигателей и не фантазии энштейново-криогенной теории. Они пишут новое видение новых времен.

ТАЙМЕР: А как по-вашему, способны ли произведения в жанре фантастики изменять что-то в реальном мире?

К.С.: Нет. И слава Богу. У нас не будет метеоритов, разбивающих Землю – обещаю. У нас не будет киборгов, захватывающих власть. У нас не будет даже пришельцев. Мы получим то будущее, которое заслужили. И это, наверно, гораздо хуже.